rumanna

Mиру о Mире            

Этот информационный блок появился по той простой причине, что многие считают нормальным, брать чужую информацию не уведомляя автора (что не так страшно), и не оставляя линк на оригинал и автора — что более существенно.  Я не против распространения информации — только за. 

Только простое условие — извольте подписывать автора, и оставлять линк на оригинальную страницу в виде прямой, активной, незакрытой от индексирования, и не запрещенной для следования роботов ссылки.

В противном случае, это считается воровством.

Приятного просмотра!

проза

Я работаю в книжном магазине – продавец чужих историй.

Мы с девочками здесь и консультанты, и кассиры, в зависимости от смены. Освоить кассу – не легкое занятие. Во всяком случае, для меня, человека, который таки решился бросить вконец опостылевшую журналистику, но долго еще пребывал в текстовом сознании. Только через шесть с половиной недель я стала воспринимать цифры. Постепенно мне начала даваться математика. Даже устный счет. Неожиданно я увлеклась новой деятельностью – подсчетом сдачи и выручки. И, между прочим, выручка в мою смену всегда бывает неплохая. Это еще и потому, что здесь обнаружился еще один мой талант – я умею предлагать книги, прямо на ходу составляя о них целые сюжеты.

Но эта история не на продажу. Наоборот. От покупателя – продавцу, то есть мне. Соответственно - бесплатно. Дело в том, что иногда посетителям книжного зала хочется поговорить с продавцом. Поболтать о литературе я умею, о жизни – не особенно. Но по профессиональной привычке слушаю охотно. Получается, что я не только продавец, но и коллекционер чужих историй. Итак, рассказ стоимостью 0 руб. 00 коп. Но в порыве увлечения работой я решила все хорошенько посчитать.

Подробнее...  

Мы ехали к маме. В Александрове нас ждала младшая дочка. У бабушки  и блины со сгущенкой, и велосипед, а все же ребенок сильно скучает без родителей. Мы, родители,  навещаем ее  по выходным: в пятницу после работы – туда,  в воскресенье днем – обратно.  Вот такая  летняя жизнь у нас и еще у полстраны.

В этот раз мы прихватили с собой и старшенькую –  при штурме вишневых деревьев,  не густо, но плодоносно произрастающих под маминым окном, лишний боец не помешает.  В пять вечера я выскочила из редакции, и мы поехали.

Дикая жара, но в пробках почти не стояли. Удивительно. По МКАДу до Ярославки медленно, но двигались. И по Ярославскому тоже - гнали  аж 40 км в час. Это хорошо, это очень удачно для вечера пятницы. К тому же  после Мытищ стало и вовсе свободно.

Подробнее...  

Играть  Люська перестала, когда ей стукнул тридцатник.  На тот момент она уже твердо избрала себе жизненную философию:  все, что с нами происходит – очередная игра в очередное событие или жизненную позицию или в отношения. Или игра в чистом виде. Она  и диплом на филфаке писала на тему «Игра как метафизика постмодернизма». А потому никаких продолжительных и глубоких печалей давно уже не испытывала. Мол,   игра в разочарование или обиду или нелюбовь или в прятки в конце концов закончится. И сразу начнется какая-нибудь новая, не менее увлекательная.

Работала Люська на телевидении, снимала репортажи для еженедельной  программы про жизнь. Нужна была очередная тема. Люська залезла в Интернет, покопалась с полчасика и  нарыла там какого-то инвалида, ДЦП-шника, который рисует сайты,  пишет рассказы, говорит на нескольких языках, и  чуть ли ни крестиком вышивает.  Как раз в это время  вышла нашумевшая «книга года»  Рубена Гольего  о героической жизни  больного ДЦП в  советском детдоме.  И все об этой книге говорили, и в программе у Парфенова был  репортаж  про  Гольего и  его инвалидную коляску, и тут же текст книги появился в Интернете.  Словом, все прекрасно вписывалось: наш ДЦП-шник со своими рассказами  должен быть не хуже  того, с «книгой года».  Надо знакомиться и снимать.

Подробнее...  

Андрея, оператора,  можно было бы назвать красавцем. Что-то польское в чертах лица, горбатый нос и зеленые глаза. Наверное, такие носили латы и любили костры. Но уж точно, сами-то в кострах не горели. Просто так - сторонние наблюдатели и всегда с легкой, полуспрятанной улыбкой. Улыбка  выглядывала только слегка и  никогда не исчезала совсем. Оттого у Андрея были морщины около рта. Если не приглядываться -  человек - человеком.
Но так  только казалось. Стоило Андрею склониться над камерой, и он становился богом. Тогда все с удивлением понимали - боги улыбаются…  А человек с камерой тщательно выбирал планы, выставлял овещение, чтобы со всей ответственностью сработать свой мир.  Там было все не так, и вполне чудесно.  Снег, который во всем мироздании  неизбежно падал, мог запросто  замереть в стоп-кадре и никогда не долететь до земли. Немного грима, нужное освещение,  и живой человек в минуту становился трупом, а заклятые враги, снятые в нужном ракурсе, мило общались -  добрые приятели. Бог улыбался и настраивал резкость. 
Все прекращалось с нажатием кнопки "Стоп". И каждый  живущий в видоискателе   нет-нет да и задумывался, когда же именно для него, там, сверху, улыбающийся господь нажмет на кнопку. И вся подлость (а может счастье)  была в том, что рано или поздно на кнопку нажимали.  Совершенно всегда. Тогда  все исчезало. Наступала тоскливая темнота. Андрей зачехлял свою судьбоносную машинку и шел курить.

Подробнее...  

Очень маленькая изящная голубоглазая блондинка. И имя для такой внешности подходящее – Светлана. Как вариант – Светлая, Светик ну, в крайнем случае, Светка. Бухгалтершей где-то работает. Комнату снимает на Таганке, еще с одной девочкой напополам. Она русская чеченка. Ага! Да! Если сказать русская – будет неправда по духу, а если сказать чеченка – будет неправда по крови. Они всей семьей, и еще с кошками и с собаками, бежали из Грозного в самом начале войны. До деревни под Обнинском добирались долго и тяжело, потом также долго и тяжело обустраивались. И, слава Богу, и все сложилось хорошо. Живут. Уж 16 лет тут живут. Я с ней познакомилась через сестру – они тогда вместе работали. Сестра у меня тоже бухгалтерша.
Как-то я попросила Светлану рассказать что-нибудь о Грозном. Тогда это было ТЕМОЙ. Она наотрез отказалась. Потом снова и снова отказывалась. И всегда категорически. Я больше не навязывалась, забила на идею. Только спустя несколько месяцев она сама предложила встретиться и поговорить. Собрались у моей сестры, борща наварили. Я достала ручку, листы и уселась записывать Думала, будет хорошее интервью. Думала, что-нибудь напишу из этого. Интервью не получилось. Оно сразу не пошло – Светка начала реветь. И дальше – все время плакала. Слезы душили, говорить она не могла. В конце концов, я сдалась: не вышло. Весь мой урожай – пять листков ничем не связанных фраз. Эти листки провалялись у меня, сложенные в пакетике, пять лет. Каждый раз во время уборок в тумбочках порывалась выкинуть эти бумаги нафиг и каждый раз оставляла, только перепрятывала от самой себя этот невыученный урок. Не знаю, что с этим делать. Из этого ничегошеньки не вылепить. Ни-че-го. Вот, выкладываю как есть.

Подробнее...  

В книжном магазине была моя смена,  я переставляла книги  в разделе «Поэзия» и увидела последний томик японской классической. Тут же вспомнила историю про Василия и Презент.  У моего друга Ваилия внешность, прямо скажем – звериная. Рост – метр девяносто восемь,  размер ступни – 45. Мохнатый торс. И не торс – тоже. Всё мохнатое. Движения – как у барса  в  поэме Лермонтова «Мцыри». При таких параметрах у Василия  чувствительная душа и тяга ко всему прекрасному. В том числе и к японской поэзии. Живет он за сто верст от Сыктывкара, а потому в столицу Коми выбирается не чаще пары раз в месяц. Остальное время запойно шлет мне аськой понравившиеся японские пятистишия. Он горстями черпает их в Интернете  и сыплет на  мой  побитый прозой мозг.  Вернее, сыпал, пока мы не  поссорились.
Надвигался Новый Год, морозный и суетливый…

Подробнее...  

Имя у нее было такое тихое – Оля Тишина. И сама Оля была девочкой тихой. Всю жизнь.  Подруги, которые еще с института,  не слышали, чтобы свои проблемы она решала с жестами и  слюнями.  И уж тем более не слышали, чтобы она  хотя бы кого-нибудь хотя бы о чем-нибудь просила. Не было такого.  А голос у Оли был  сильный. Выяснилось это случайно. На девичнике, после очередного пакета вина, она шикарно запела. Репертуар, разумеется, из народного.  В город Оля переехала из невозможной глуши. Из района исторически значимого. Туда четыре века назад после церковного раскола бежали староверы. И сама Оля Тишина была из старообрядческой семьи. В церковь не ходила и крестик носила какой-то особенный – как бы листик. Когда дело касалось религии, Оля Тишина говорила: Я еще тут с вами пьянствую.  А мама бы моя с вами за стол ни за что не села. Понятное дело, мама бы ее ни за что за стол с Олиными подругами не села. Маме до Олиных подруг нужно было добираться всеми существующими в природе видами транспорта, пересаживаясь с одного на другой. И когда случалась необходимость ехать родственникам,  Оля Тишина долго разрабатывала  план передвижения, высчитывала  часы вынужденного «простоя» во время пересадок (с поезда на паром, с парома на автобус, с автобуса на попутку…), а потом  (в меру тихо) хлопала  ладонью по столу: вот уж спрятались,  так спрятались! Лучше места не найти. Не  доплыть до них ни доехать.

Подробнее...  

Этим ранним утром на город выпал снег. Он опускался на землю, засыпая осеннюю грязь и равнодушные крыши домов. Торопливые прохожие,  горбившись, прятали под зонтами свои заспанные тела и  оставляли позади темные слякотные следы. А снег все валил и валил миллионами огромных крылатых хлопьев. Они,  злорадствуя, забирались под напрасно поднятые воротники, налипали на стекла очков и заставляли прибавлять шагу…
Только один человек в нелепой шляпе не спешил спастись от насморка. Он шел, ступая прямо по лужам, и переходил дороги на красный свет. Усталый и промокший Фил. На самом деле он уже давно был мертв и не видел смерти ужасней, чем своя. Он не помнил похорон. Помнил только, что Заинька оделась и ушла. Ушла, ступив быстрой ногой на лепестки разбросанных хризантем. Ушла, смахнув со стола жалобно звякнувший бокал. Ушла, унеся с собой  два зеленоватых озера в глазах и пачку “Винстон” в кармане. С тех пор Фил  куда-то шел, шел, путая серое небо с серым городом, натыкался на то, на другое. И видел только,  что бежит  окривевший конь с Филом-седоком на рельефной спине, бежит, заворачивая все время в сторону, в сторону, создавая  аренную замкнутость в цирке мокрого и ветреного бытия.

Подробнее...  
Powered by Tags for Joomla

А поговорить?..

Некоторые темы, по которым хочется не только высказаться, но и узнать Ваше мнение.
Если Вам есть, что сказать - присылайте на почту, указанную в контактах.
Список тем.

Контакты

Обратная связь:

Пишите письма!


Вы здесь: Главная страница